Авоська

Был у меня сосед. Древний старик. Семёнычем его во дворе звали. Жутко похож на Глеба Жиглова, доживи тот до ста лет. И голос точно из кино, хриплый и дерзкий. Ну, вы понимаете. Был ли он по паспорту Семёныч или за сходство прозвали, бог его знает. Говорят еще, служил он в свое время в уголовном розыске. Гроза жуликов. Правда, с тех пор столько прошло лет, что и розыск уже не розыск… 

Не дружились мы с ним, но сосед есть сосед. Видел я его частенько на колхозном рынке. Рынок у нас хороший был. Сколько себя помню, торчали его кирпичные бараки посреди Октябрьского района, за трамвайным кольцом. Голубей на крышах без счета, запахи такие… Особенно хорошо я помню фруктовые ряды. Там гнездились носатые абхазы с мандаринами и смуглые азербайджанцы с персиками и абрикосами. А по выходным и праздникам находили для себя местечко и наши тетки с антоновкой, белым наливом, да смородиной в эмалированных ведрах. 

Семёныч болтался там регулярно. Меня это удивляло. Пенсии по нынешним временам только на коммуналку, да макароны с чаем хватает, какие ему мандарины? Но, глядишь, что ни день, старикан с рынка то дыню волочит, то арбуз, а то хурмы пакет. Потом я понял. Его сгорбленную фигуру с клюкой там знали. Что азербайджанцы, что абхазы. Шефство они над ним держали, что ли? Арбуз треснет при разгрузке, они его в сторонку откатят, а потом — Семенычу в авоську. Хурма у них залежалась, почернела, никто не берёт — они ее в ящик с краю кладут. Не на продажу, но и не на свалку. Вот я за Семёнычем и приметил, как он с сеткой к этим ящикам подходит, да берет всего понемного, точно в супермаркете. И не он один. Старушек местных я там тоже видел. И с них кавказцы денег не брали. Скажут что-то по своему, в усы поулыбаются, а бабка, глядишь, с помидорками уже домой идет. Хороший рынок был, точно говорю.

А на днях, слышу, закрыли. Ворота заперты, народ разогнали. Люди приходят, постоят и расходятся. День-другой так. Я в субботу по привычке отправился. Мало ли, думаю, открыли в субботу-то… Или объявление на воротах повесили. Может, эпидемия у них или грипп какой-нибудь птичий… Но никаких объяснений. Цепь Замок, Тишина. Дворняга рядом с воротами усердно машет задней лапой за ухом. И голуби с крыши пропали. Я уходил уже, смотрю, Семёныч плетется, на палку свою опирается обеими руками. Подошел, постоял, потом вдруг размахнулся, да как палкой треснет по воротам! С хорошим размахом. Ишь ты, думаю, а ведь едва ходит. Откуда силы? 

Я ему: «Что стучишь, Семёныч? Цепь ведь, замок».
А он как выругается… «Сучаты, — говорит, — они глупые»!
Ну, это я так пересказываю. У Семёныча, понятно, по-другому звучало. Так не пишут, как он выражается.

Я говорю: «Санапестанция, похоже, прикрыла. Нашли тут у них доктора, холерную палочку». Это я в очереди вчера слышал, в Сберкассе. Тетка одна умничала. 

Семёныч мне такую палочку вспомнил, что я даже покраснел. «Начальник полиции, — говорит, _ палочкой этой заразился. Палочка к нему в штаны забралась, через задний проход до головы добралась, там вылезла, а дырку не зашили». 

«Откуда, — спрашиваю, — сведения у тебя, Семёныч, такие». 

«Оттуда, — говорит он, — что с палочкой я этой хорошо знаком. И начальника того помню. Дэбил»! 

Семёныч этого «дэбила» так гаркнул, что у меня чуть очки с носа не свалились. Этот, по словам Семёныча «дэбил звездатый» закрыл рынок из-за карманников. Их там много было… 

«Тогда понятно, — говорю я. — Значит, словят их, а потом рынок снова откроют?» 

А он на меня с такой жалостью глянул: «Где ж их ловить теперь, сам подумай, дурень? Карманника можно только за руку поймать, только с поличным. А коли рынок закрыт, где они все теперь? Кто в трамваях, кто в электричках, кто по улицам. Расползлись, как ваши по общежитию. Как их теперь поймать? Понял?» 

Семёныч снова выругался, махнул палкой, но в ворота больше бить не стал, побрел к дому, на клюку заваливаясь. Старый совсем. Гляжу, у него авоська скомканная из кармана правого торчит. Помню, в детстве я с такой в магазин бегал. Только у меня желтенькая была, вроде. А у Семёныча красная.